Кто помогает разобраться во внутреннем хаосе: от Тони Вольф до ИИ

В 1913 году Юнг сознательно дал волю своим фантазиям и стал заносить в тетради всё, что поднималось изнутри: видения, сны, разговоры с образами, которые к нему приходили. Из этих записей, «Чёрных книг», выросла «Красная книга». Юнг создавал её для себя, и опубликовали её только в 2009 году, почти через полвека после его смерти.

По сути, это тоже был дневник внутреннего исследования. Но в своём погружении Юнг был не один. Рядом с ним была Тони Вольф.

И мне кажется, что Тони выполняла для него функцию, без которой такой путь проходить очень трудно. Человеку, который спускается в собственные глубины, нужен кто-то рядом: чтобы выслушать, помочь понять, что значат образы, возразить, когда он увлёкся, и удержать связь с реальностью.

Раньше это мог делать только живой человек. Сегодня это возможно и в новых формах.

Что делала Тони Вольф для Юнга?

Тони Вольф пришла к Юнгу в 1910 году. Ей было двадцать два, она тяжело переживала смерть отца, и началось всё с анализа.

Юнга поразил её ум. По воспоминаниям его ученицы Барбары Ханны, он решил, что ей нужна новая цель, и поручил ей исследования для книги, над которой тогда работал, — «Метаморфозы и символы либидо». Эта книга о мифах вышла в 1911–1912 годах.

А в этой теме Тони разбиралась хорошо, хотя высшего образования у неё не было: отец считал, что девушке её круга оно ни к чему. Тогда она стала вольнослушательницей Цюрихского университета и ходила на лекции по философии, литературе, богословию и истории. Мифологией же она увлекалась давно и много читала сама.

Выходит, мифом она занималась рядом с Юнгом ещё до «Красной книги».

В 1913 году окончательно оборвались отношения Юнга с Фрейдом. Юнг потерял не только учителя, но и значительную часть прежнего окружения.

А когда в том же году начался период его погружения в бессознательное, Тони оказалась одной из немногих, с кем он мог говорить о происходившем. Она обсуждала с ним образы и помогала искать их значение, но не со стороны. Её саму захватило нечто похожее. Позже Юнг вспоминал, что их фантазии были в «мистическом соучастии», «как общий поток и общая задача», и что перед этим процессом она была так же беспомощна, как и он.

Какие формы эта функция принимает сегодня?

Я думаю, что часть того, что Тони делала для Юнга, современные технологии позволяют выполнять по-новому.

У ИИ нет человеческого опыта и чувств, но он умеет многое из того, что помогает исследовать собственный внутренний мир.

Он доступен почти в любое время. Может задать вопрос, который поможет вспомнить важную деталь. Предложить восстановить последовательность событий и сравнить их между собой. Заметить в рассказе повтор, противоречие или пропущенное звено.

Тони Вольф хорошо знала мифологию, и Юнг опирался на это в своей работе. ИИ тоже ориентируется в мифах, истории и философии: может найти сходство между разными сюжетами и предложить возможные объяснения.

Юнг вспоминал, что в самые тяжёлые месяцы погружения ему становилось спокойнее, когда удавалось перевести захлёстывавшие его эмоции в образы. С тем, что обрело очертания, уже можно было работать.

Миф может делать то же самое, только в большем масштабе.

Я знаю это по собственному опыту. В один из самых тяжёлых периодов моей жизни в сознании неожиданно возник мифологический сюжет, в котором я узнала себя. Я не искала подходящую историю и не пыталась ничего через неё объяснить. Она пришла сама.

Тогда во мне был настоящий хаос. Чувства были настолько сильными, и их было так много, что мне словно не хватало собственной внутренней ёмкости, чтобы всё это вместить. Я с трудом выдерживала саму их интенсивность.

Миф помог мне взглянуть на всё по-другому. В отдельных его событиях я узнавала то, что переживала сама. Я словно перенеслась в этот сюжет. Постепенно у хаоса появилась структура. История помогала придать форму тому, что творилось у меня в душе, а образ героини мифа стал для меня воплощением всей огромной тёмной энергии, которую пробудили во мне эти эмоции — он словно собрал в себе всю силу моих чувств.

У моих переживаний нашлись слова и образы, и через них я смогла осознать то, что со мной происходило.

ИИ может обсуждать такие переживания, не испытывая ни страха, ни усталости, ни потрясения. Но для меня важнее другое: у него нет собственной проекции.

Любой психолог — живой человек. У него есть свой опыт, свой характер, своё настроение в этот день. И всё это он может невольно переносить на того, кто сидит напротив. Не потому, что плохо работает, а потому, что смотрит на чужую жизнь через свою.

Мой опыт психотерапии лет пятнадцать назад показал, что это не мой путь. Хотя было и исключение. Чуть позже, после утраты близкого человека, я попала к психологу, которая сама была противницей долгих сессий. Она считала, что погружение в детские травмы может длиться всю жизнь и мало что даёт. Нужно исходить из той точки, где ты находишься сейчас, и идти вперёд, расширяясь.

Мы провели буквально несколько сеансов. И удивительно: несмотря на всю трагичность ситуации, этого хватило. Так была выстроена её работа.

Но и у ИИ есть свой перекос. Своей истории у него нет, зато он легко подхватывает вашу и возвращает её вам.

Почему ИИ нельзя считать знатоком человеческого бессознательного?

Бессознательные мотивы ИИ не видит. Он работает только с тем, что человек рассказывает о себе, и ищет в этом закономерности.

Даже черты характера по тексту он определяет лишь умеренно точно. Исследователи проверяли это: сравнивали оценки языковых моделей с тем, как люди описывали себя сами. Сходство находилось, но не настолько сильное, чтобы считать ИИ надёжным знатоком личности.

Тем более ему не узнать, какие бессознательные процессы стоят за конкретным переживанием. Он может заметить в рассказе противоречие, повтор или неожиданную связь. Но что за этим скрывается, он не знает.

Похожее ограничение было и у ассоциативного эксперимента Юнга, о котором я рассказывала в статье о телесных реакциях. Замеры отмечали, что слово задело человека. Но почему — из них не следовало.

Поэтому я бы сказала так: ИИ может показать, где искать. А понять, что найдено, может только сам человек.

Где ИИ может подвести?

Тони Вольф не только слушала Юнга, но и предлагала собственный взгляд. Ещё в 1912 году она записала в дневнике, что приносила ему проблемы, которые он сам не додумал до конца.

ИИ тоже может посмотреть на вещи иначе и даже возразить. Но делает это не всегда там, где следовало бы.

Он склонен соглашаться. В 2023 году исследователи компании Anthropic показали, что языковые модели подстраиваются под мнение собеседника и поддерживают его, даже когда это вредит точности ответа. Если человек уже в чём-то убеждён, ИИ скорее укрепит эту уверенность, чем предложит её проверить.

Особенно опасно это, когда человек теряет способность критически оценивать собственные убеждения. В 2025–2026 годах появились медицинские публикации с описаниями случаев, в которых общение с чат-ботами сопровождалось возникновением или усилением бредовых идей. Иногда ИИ своими ответами поддерживал эти идеи. Пока неизвестно, может ли такое общение само вызывать психотическое состояние или оно лишь усугубляет уже возникшие нарушения. Исследования этого явления продолжаются.

Он говорит убедительно, даже когда ошибается. ИИ может назвать несуществующую книгу, перепутать исторические факты или предложить объяснение без достаточных оснований. А толкование личного переживания у него порой звучит так стройно, что его легко принять за собственное понимание. Бывает, что ИИ и вовсе делает вывод за вас: выхватывает ваши слова из разных частей разговора и складывает из них мысль, которой вы не высказывали. И она кажется верной, ведь собрана из ваших же фраз.

На него переносят то, чего в нём нет. В 1966 году исследователь Джозеф Вайценбаум создал программу-собеседника ELIZA. Она была устроена гораздо проще нынешних языковых моделей: распознавала отдельные слова и строила ответы по заранее заданным правилам. Но однажды секретарь Вайценбаума, которая прекрасно знала, как работает программа, попросила его выйти из комнаты: ей хотелось поговорить с ELIZA наедине.

Вайценбаума этот случай поразил: даже простая программа может создать у человека ощущение, что его понимают. С современным ИИ такое впечатление бывает ещё сильнее. Человек может начать видеть в нём мудрого наставника или голос, который знает о нём больше, чем он сам.

Он не всегда вовремя остановит разговор. Живой собеседник видит, что человеку становится хуже, и может предложить прерваться, сменить тему или вернуться к обычным делам. ИИ человека не видит. Он может распознать в тексте явные тревожные признаки, например мысли о самоубийстве или о том, чтобы причинить себе вред, и посоветовать обратиться к врачу или на линию психологической помощи. Но если тревога звучит лишь между строк, ему не всегда хватает сведений, чтобы верно оценить ситуацию. Поэтому так важно самому уметь остановиться и проверить, куда ведёт разговор.

Как ИИ отстаивает неверную мысль?

Пока я писала эту статью, мне пришлось дважды спорить с ИИ из-за одной его ошибки.

ИИ предложил добавить сюда один эпизод. Однажды Юнг заносил в тетрадь очередные видения и спросил себя: «Что же я делаю? Это точно не наука. Тогда что?» И тут внутренний женский голос ответил: «Это искусство». Юнг решительно возразил. Для него записи были не художественным вымыслом, а проявлением самой психики, которое нужно понять. Позже он назвал этот голос Анимой.

ИИ провёл параллель между этой историей и разговорами человека с ИИ. Рассуждал он так. Голос предложил Юнгу своё толкование, а Юнг с ним не согласился. Человек, который разбирается в себе вместе с ИИ, оказывается в похожем положении: он рассказывает о том, что пережил, а ИИ предлагает своё толкование. В этом он и увидел сходство между внутренним голосом Юнга и самим собой: и тот и другой объясняют человеку, что значит его собственный опыт.

Мне сравнение показалось неточным, и я спросила, насколько оно вообще близко. ИИ признал, что в нём есть натяжки, но от идеи не отказался. Он нашёл в записях Юнга новые подробности, предложил зайти с другой стороны и переписал абзац. Текст стал богаче и убедительнее. Но вернее не стал.

Пришлось возразить ещё раз. Юнг говорил с частью собственной психики и сумел различить в себе другую точку зрения. А ИИ — внешний источник. Только тогда ИИ согласился, что параллель ошибочна: если поставить эти истории рядом, читатель может решить, что ИИ похож на внутренний голос. А как раз от этого я и хочу предостеречь.

Для меня этот случай показателен. ИИ отстаивал свою идею не упрямством, а новыми доводами, и с каждым разом они звучали всё убедительнее. Согласись я после первого возражения, в статье появилась бы красивая, но ложная мысль.

А когда я решала, где опубликовать этот текст, в блоге или в разделе статей, то спросила совета у двух разных ИИ. Один предложил статьи, другой — блог. И каждый обосновал свой вариант вполне весомо.

Выбор, разумеется, я сделала сама. Доводы можно разобрать, с чем-то согласиться, что-то отвергнуть. Но принимать решение нужно самому, исходя из собственного понимания.

Что изменилось за сто лет?

Больше ста лет назад рядом с Юнгом была Тони Вольф. Она слушала его, обсуждала с ним образы, предлагала свои объяснения и сама участвовала в его работе. Сегодня часть этих задач может взять на себя ИИ.

Но между живым человеком и ИИ есть важная разница. Тони знала Юнга лично и видела его состояние своими глазами. ИИ знает лишь то, что человек сам рассказал ему в разговоре, и может отталкиваться только от этого.

Поэтому ИИ не заменит живого собеседника. Он даёт другую возможность: обсуждать свой опыт, опираться на знания из разных областей и постепенно разбираться в происходящем.

Пользоваться ею нужно внимательно: не принимать на веру всё, что он говорит, спорить с ним, проверять факты, искать другие объяснения и вовремя останавливаться.

И главное — доверять прежде всего себе. ИИ помогает исследовать собственный опыт, но прожить его и понять, что он значит лично для вас, можете только вы.

Get Insight